"У меня врожденная страсть противоречить". Эти слова Печорина не в меньшей степени можно отнести к Лермонтову. Полемичность, столкновение противоположных взглядов, убеждений - одна из основных особенностей лермонтовского творчества.
Справедливо наблюдение Э. Г. Герштейн: "Спор в конце 30-х и главным образом в 40-х годах был единственной живой формой общественной мысли".
К этому следует добавить, что полемика - неотъемлемая сторона творческого метода Лермонтова. При этом она не становится рациональной, умозрительной. Напротив, страстность спора усиливает эмоциональный заряд лермонтовского искусства, делает читателя неравнодушным свидетелем, соучастником.
Стихотворение "Родина" - не только выражение горячей любви к России, но и реплика в спорах о ее историческом прошлом, ее судьбе.
Неоконченная повесть "Штосс" насквозь полемична.
Само вступление Лермонтова в литературу пронизано полемикой. "Бородино" противостояло потоку официозной литературы, хлынувшей к 25-лстию Бородинской битвы.
"Смерть поэта" - реквием Пушкину и гневное осуждение тем, кто оправдывал Дантеса, обличение подлинных палачей Пушкина ("Вы, жадною толпой стоящие у трона...").
Спором, полемикой пронизаны зрелые стихотворения Лермонтова о поэзии. В "Поэте" обличается современная поэзия, утратившая гражданский пафос.
В "Журналисте, Читателе и Писателе" сомнения поэта осложняются полемикой между действующими лицами, представляющими основные стороны литературного процесса.
Импульсом к созданию лермонтовской "Благодарности" было благостное стихотворение поэта В. И. Красова "Молитва" в "Отечественных записках". "Молитва" заканчивалась словами: "Благодарю, Творец, за все благодарю". Уже в следующем номере журнала напечатана "Благодарность" Лермонтова, поэт ответил горькими, ироническими строками. Это стихотворение стало одним из самых сильных богоборческих произведений в русской и мировой литературе:

За все, за все Тебя благодарю я:
За тайные мучения страстей, За горечь слез,
отраву поцелуя, За месть врагов и
клевету друзей; За жар души,
растраченный в пустыне, За все, чем я
обманут в жизни был... Устрой лишь так,
чтобы Тебя отныне Недолго я еще
благодарил.

Лермонтов сблизился с Одоевским, который вместе с официальным редактором -Отечественных записок" Краевским возглавлял в 1839-1841 годах редакцию журнала и окружил Лермонтова, как ведущего поэта "Отечественных записок", особым вниманием.
Дружеские отношения не означали, что между Лермонтовым и Одоевским не было расхождений. Как свидетельствует Одоевский в записной книжке, подаренной Лермонтову 14 апреля 1841 года, написанные им на первых страницах евангельские изречения связаны с его религиозными спорами с Лермонтовым.
Одоевский и ранее стремился обратить Лермонтова к усердной молитве, осуждал его отношение и искусству, выраженное в стихотворении "Не верь себе".
Обратимся к записке Одоевского к Лермонтову, написанной на обороте последнего листа автографа "Мцыри", датированного 5 августа 1839 года: "Ты узнаешь,
кто привез тебе эти две вещи,- одно прекрасное и редкое издание мое любимое - читай Его. О другом напиши, что почувствуешь, прочитавши".
Примерно за год до этого Одоевский в письме к Е. П. Ростопчиной, находившейся в это время в деревне, с сожалением вспоминал о книгах "в богатом переплете вроде молитвенников" из библиотеки Ростопчиной. Это были Гюго и Байрон. Одоевский осуждал дух сомнения и отрицания в творчестве Байрона и Гюго и противопоставлял этому веру и смирение. Письмо Одоевского представляет обширный трактат на эту тему. В заключение он рекомендует Ростопичиной две книги - Библию: "...<в ней> вы найдете все нужное для жизни человека..." - и "Добротолюбис" Паисия Величковского. В последней книге, писал Одоевский, "много высокого, отрадного, поэтического - много такого, пред чем исчезнут все ребяческие лепетания английских и французских так называемых философов". Особенно он обращает внимание Ростопчиной на статью в книге "Добротолюбие", озаглавленную "О молитве молчания". Все письмо Одоевского - страстный гимн молитве. "Чистая, искренняя, детская молитва никогда не пропадает",- пишет он и цитирует Евангелие: "Молитесь, вошедши в клеть свою и заперев двери". "У каждого человека,- подчеркивает Одоевский далее,- в каком бы бедствии он ни был, есть благо - внутренняя молитва". Именно этой молитве и посвящена указанная глава в книге "Добротолюбие". Можно предположить, что второй книгой, подаренной Лермонтову Одоевским, была книга Паисия Величковского.
Эти книги, привезенные Одоевским Лермонтову в августе 1839 года, а также беседы с ним, по-видимому, оставили след в творчестве Лермонтова.
14 ноября 1839 года - дата цензурного разрешения "Отечественных записок" (Т. 6. № 11), где напечатано стихотворение "Молитва" ("В минуту жизни трудную..."). Передавая состояние душевной просветленности, Лермонтов в нем как бы откликнулся на призыв своего друга и вместе с тем выразил одно из своих сокровенных убеждений о силе и власти слова над человеком.
Драматическая ситуация в "Пророке" (1841):

Провозглашать я стал любви И
правды чистые ученья: В меня
все ближние мои Бросали
бешено каменья.

Лермонтов, как это много раз отмечалось, начал с того момента, на котором заканчивался "Пророк" Пушкина, и показал, что вышло из попытки пророка выполнить свою миссию.
Судьба лермонтовского пророка связана с изменениями в русском обществе (1826-1841). Но не только с этим.
В стихотворении Лермонтова, в отличие от пушкинского, два голоса - проповедника и народа. Запечатлен непримиримый конфликт между ними.
Несомненен скептицизм, трагическое настроение Лермонтова: неверие в возможности пророка; резкая поэтическая зарисовка поведения людей, бросающих в него камни, людей злых, недоверчивых, самолюбивых.
Если вслушаться в слова, которые "старцы детям говорят с улыбкою самолюбивой" (на востоке старцы - самые уважаемые люди), то обнаруживается внутренняя логика их рассуждений:

Он горд был, не ужился с нами.

Очевидно, люди трудно переносят любое превосходство, плохо поддаются нравственному воздействию, от кого бы оно ни исходило. Злоба, пороки после проповеди не только не исчезают, но еще более вспыхивают. Лермонтов не даст никаких объяснений, а лишь фиксирует эту ситуацию.
На первый взгляд, "Пророк" - прямолинейное стихотворение, столь отличающееся от соседних ("Выхожу один я на дорогу...", "Нет, не тебя так пылко я люблю..."). Но ведь оно представляет горькую и безысходную картину, заставляющую каждого из нас задуматься.
На первой странице записной книжки, подаренной Лермонтову перед последним отъездом из Петербурга на Кавказ, В. Ф. Одоевский (как вы уже знаете) написал несколько евангельских изречений, относящихся к религиозным спорам с Лермонтовым. Одно из них (из апостола Павла): "Держитеся любове. Ревнуйте же к дарам духовным, да пророчествуйте. Любовь же николи отпадет".
Стихотворение даст ответ: оно буквально сметает представление, что проповедь любви приведет к желаемым результатам.
Очевидно, поэтому Гоголь в "Переписке с друзьями" так пренебрежительно (по-видимому, со скрытой ненавистью) отнесся к поэзии Лермонтова. Основной пафос книги Гоголя заключался в значении религиозной проповеди, которая должна изменить отношения между людьми, облик всего общества.
Лермонтовское стихотворение без языковой архаики пушкинского пророка пронизано библейскими мотивами, несколько преображенными в соответствии с замыслом автора: проповедь любви и добра, порочность и недоверие народа,- "он захотел уверить нас, что Бог гласит его устами", уход в пустыню, где пророк живет, как "птицы, даром божьей пищи".
С главой первой Книги Бытия связаны строки:

Завет Предвечного храня,
Мне тварь покорна там земная, -

речь идет о завете Бога в шестой день творения, когда Он создал человека: "И владычествуйте над рыбами морскими и над зверями и над птицами небесными (и над всяким скотом и над всей землею), и над всяким животным, пресмыкающимся на земле".
В строках:

И звезды слушают меня,
Лучами радостно играя,-

постоянная мысль Лермонтова о связи человека, не говоря уже о пророке и поэте, со вселенной и мирозданием.
Эти стихи - резкий контраст с заключением:

Как он угрюм и худ и бледен!
Смотрите, как он наг и беден,
Как презирают все его!

Не признавая духовного превосходства, народ злорадствует над нищетой и жалким видом пророка.
Это беспросветное стихотворение - акт мужества. При такой оценке состояния общества и роли искусства Лермонтов был полон новыми замыслами, рассказывал о задуманной им романической трилогии из трех эпох русской жизни (Екатерины II, Александра I и настоящего времени); его поэтическое творчество в последние месяцы отличалось большой интенсивностью.
Даже последние стихи Лермонтова, автограф которых представляет самый поздний текст в записной книжке поэта 1841 г. "Нет, не тебя так пылко я люблю", глубоко интимный и лирический, так же полемичны.
По свидетельству современников - декабриста М. А. Назимова и А. И. Василь-чикова (Воспоминания. С. 433-477), - Лермонтов вел с ними спор о молодом поколении 1830-х годов. "Дума" и "Герой нашего времени" связаны с этими спора-
ми. Лермонтовская характеристика современной молодежи была суровой и беспощадной.
Конечно, многоплановый роман Лермонтова нельзя свести только к одной, хотя и жизненно важной, проблеме. Так, в заключительной новелле "Фаталист" возникает новый спор о предопределении - "мусульманском поверье, будто судьба человека написана на небесах", которое имело много поклонников в современном обществе. "Утверждаю, что нет предопределения,- сказал Печорин Вуличу, высыпая на стол десятка два червонцев..."
Спор о фатализме оборачивается призывом к активности - одной из главных тем лермонтовского творчества. ("Я всегда иду смелее вперед, когда не знаю, что меня ожидает...")
Не потому ли Лермонтов, написавший "Два великана" и "Бородино", с таким восхищением относился к "победителю судьбы" Наполеону - примеру неслыханной реализации своего гения? Его позицию можно сравнить с восторженными отзывами о Наполеоне Гете в его "Разговорах с Эккерманом" (напечатаны в 1836 г.). Наполеон был для великого писателя чудом продуктивности - главного критерия Гете в оценке того или иного деятеля.
Один из основных споров, которые вела русская общественность,- историческая роль России, ее отношение к Западу и Востоку.
В стихотворении "Умирающий гладиатор" (1836) зачеркнута последняя строфа:

Не так ли ты, о европейский мир, Когда-
то пламенных мечтателей кумир, К
могиле клонишься бесславной головою...

Возможно, что эти и последующие строки ("И пред кончиною ты взоры обратил...") навеяны Лермонтову ранними славянофильскими настроениями, в частности, статьей А. А. Краевского "Россия", вышедшей незадолго до этого.
"Искание собственного исторического пути России, сравнение западноевропейской цивилизации с русской - такова одна линия тем, обсуждавшихся в "кружке шестнадцати", притом установлено, что Лермонтов занимал особую позицию "с его определенно выраженным интересом к Востоку. Но это стремление поэта на Восток совсем не совпадало с провозглашаемой славянофилами идеей - свет с Востока". (Э. Г. Герштейн).
Не случайными были строки Лермонтова в письме С. А. Раевскому в декабре 1837 г.: "Начал учиться по татарски, язык, который здесь, и вообще в Азии, необходим, как французский в Европе - да жаль теперь не доучусь, а впоследствии могло бы пригодиться. Я уже составлял планы ехать в Мекку, в Персию и проч., теперь остается проситься в экспедицию в Хиву с Перовским". В. А. Перовский был оренбургским военным губернатором, генерал-адъютантом, близким ко двору.
План Лермонтова примкнуть к походу В. А. Перовского в Хиву (центр Хивинского ханства находился в низовьях Аму-Дарьи) остался неосуществленным, так же как его проекты поехать в Мекку и Тегеран.
Подробные сведения о походе В. А. Перовского содержатся в обширном труде Л. П. Гроссмана "Лермонтов и культура Востока" (Лит. наследство. 1941. № 43-44. С. 673-744). Здесь собран и проанализирован материал о русской и западноевропейской ориенталистике, современной Лермонтову, дан политический обзор, связанный с борьбой за сферы влияния между Россией и западноевропейскими странами - Францией, и особенно Англией.
Лермонтовский интерес к Востоку как колыбели человечества, очевидно, связан с Библией, которая была для него источником сведений о Вавилоне, Египте и других странах.
В одной из строф поэмы "Сашка", написанной, очевидно, в 1839 г., Лермонтов шутливо объясняет свое стремление к Востоку:

Не веры я ищу,- я не пророк, Хоть
и стремлюсь душою на Восток, Где свиньи и
вино так ныне редки, И где, как пишут,
жили наши предки.

Лермонтов, конечно, был в курсе политической обстановки, следил за событиями на Востоке, об этом свидетельствует черновая строфа "Сказки для детей" (1840), где он писал:

С Египтом новый сладит ли султан?
Что Тьер сказал - и что сказали Тьеру?

Речь идет о египетском паше Мехмеде-Али, которого поддерживало француз-скос правительство.
Очевидно, в не поддающейся пока расшифровке надписи Лермонтова на французском языке "Дипломатия гражданская и военная", сделанной под рисунком, воспроизводящим авторскую ремарку к "Журналисту, Читателю и Писателю" ("Комната писателя, опущенные шторы. Он сидит в больших креслах перед камином: Читатель с сигарой стоит спиной к камину"), речь идет о споре двух человек, представляющих дипломатию военную и дипломатию гражданскую.
В креслах сидит Поэт - А. С. Хомяков, судя по роскошной обстановке - хозяин квартиры; стоит в военной форме с сигарой Лермонтов. Между ними идет разговор. Это видно по жестикуляции Хомякова и взгляду Лермонтова, обращенному к нему.
Содержание разговора остается нам неизвестным, но самый термин "военная дипломатия" весьма многозначителен. Если Хомяков в своих риторических стихах, а. возможно, и в спорах с Лермонтовым говорил о мессианской роли России, то Лермонтов избегал отвлеченных славянофильских представлений. Это подтверждает и одно из высоких художественных достижений Лермонтова - стихотворение "Спор". Стихотворение написано в Москве во второй половине апреля 1841 г. На обороте листа, предшествующего автографу "Спора" в записной книжке 1841 г. Лермонтов написал слово "Восток". Очевидно, он хотел открыть этим стихотворением цикл стихотворений на эту тему - далее следуют "Тамара", "Свидание", "На бурке под тенью чинары...".
Само название многопланово. Прежде всего это "Спор" двух гор об отношении России к Востоку и Западу.
"Спор" - единственное стихотворение Лермонтова, напечатанное в журнале "Москвитянин". Поэт "Отечественных записок" передал это стихотворение своему приятелю, будущему славянофилу Ю. Ф. Самарину, который 15 июня 1841 г. писал редактору журнала "Москвитянин" историку М. П. Погодину: "Посылаю Вам приношение Лермонтова в наш журнал. Он просит напечатать его просто, без всяких примечаний от издателя с подписью его имени. Радуюсь душевно и за него, и за Вас, и за всех читателей "Москвитянина"".
Хомяков, один из главных авторов "Москвитянина", разгадал смысл лермонтовского поступка. Он увидел здесь полемический отклик на статью С. П. Шевырева в "Москвитянине", направленную против истолкования Белинским Печорина как характерного явления русской действительности. Что касается темы России, Шевы-рев писал: "Здесь сходятся в непримиримой вражде Европа и Азия. Здесь Россия, граждански устроенная, ставит отпор этим вечно рвущимся потокам горных народов, не знающих, что такое договор общественный... Здесь вечная борьба наша... Здесь поединок двух сил, образованных и диких... Здесь жизнь!.. Как же не рваться сюда воображению поэта!" (Москвитянин. 1841. № 2. С. 515).
Появление в журнале литературных противников Лермонтова стихотворения с названием "Спор" должно было свидетельствовать о несогласии поэта с критикой его произведений на страницах "Москвитянина".
Он обезоружил своих противников художественной силой, глубиной и логикой стихотворения. Отвлеченным представлениям Шевырева "о рвущихся потоках горных народов" Лермонтов противопоставил картину, основанную на зрелых реальных представлениях, на "военной дипломатии".
Проблема России, Запада и Востока раскрыта здесь художественно и вещественно. Не дремлющие азиатские страны, а Россия несет Кавказу цивилизацию.
Замечательны "географические" строки "Спора", где каждая страна - Грузия, Персия, Аравия, Египет - представлены точным цветовым определением.

Пену сладких вин
На узорные шальвары
Сонный льет грузин;
И, склонясь в дыму кальяна
На цветной диван,
У жемчужного фонтана
Дремлет Тегеран.
Вот у ног Ерусалима,
Богом сожжена,
Безглагольна, недвижима
Мертвая страна.
Дальше вечно чуждый тени
Моет желтый Нил
Раскаленные ступени
Царственных могил.
Бедуин забыл наезды
Для цветных шатров
И поет, считая звезды,
Про дела отцов.

Конечно, Лермонтов был хорошо знаком с литературной о странах Востока и дал верное их описание. Но вызывает удивление необычайный дар - несколькими словами нарисовать каждую страну! Такая поэтическая сила свойственна только гениям.
В строках о дремлющем Востоке Лермонтову удалось сказать о народной арабской поэзии бедуинов, которая осталась живой ("И пост, считая, звезды, Про дела отцов").
Многоцветная картина спящего Востока передана так, что в энергии строк, в словах "Спит, покой ценя" таится возможность пробуждения.
Лермонтов незадолго до смерти мечтал об основании нового журнала... "Мы должны жить своею самостоятельной жизнью и внести свое самобытное в общечеловеческое. Зачем нам все тянуться за Европою и французским. Я многому научился у азиатов, и мне хотелось бы проникнуть в таинства азиатского миросозерцания, зачатки которого и для самих азиатов, и для нас еще мало понятны" (Воспоминания. С. 312).
Не вызывает сомнений, что лермонтовское отношение к Востоку не противостояло творческому восприятию западноевропейской культуры. "Великий спор" не мешал поэтому считать, что истинная человечность должна стать достоянием всех народов.