В своих воспоминаниях Э. А. Клингенберг (в замужестве Шан-Гирей) писала, что «в мае месяце 1841 года М. Ю. Лермонтов приехал в Пятигорск и был представлен нам в числе прочей молодежи». Это заявление мемуаристки противоречит фактам. Круг военной молодежи был представлен в доме генеральши М. И. Верзилиной в конце июля — начале августа 1840 г., когда офицеры были отпущены на отдых после похода к крепости Темир-Хан-Шура в Дагестане, причем приехали они в Пятигорск в походном снаряжении. В других воспоминаниях, опубликованных в 1887 г. в 11 книжке журнала «Русский Архив», Э. А. Шан-Гирей писала: «В то время в торжественные дни все военные должны были быть в мундирах; а так как молодежь, отпускаемая из экспедиции на самое короткое время отдохнуть на воды, мундиров не имела, то и участвовать в парадном балу не могла, что и случилось именно 22 августа (день коронации) 1840 г. Молодые люди, в числе которых был и Лермонтов, стояли на балконе у окна, стараясь установить свои головы так, чтобы вышла пирамида; а как Лермонтов по росту был ниже всей компании, то голова его пришлась в первом ряду, совсем на подоконнике, и его большие выразительные глаза выглядывали там насмешливо. Это всех очень забавляло, а знакомые подходили к ним разговаривать. В конце же вечера, во время мазурки, один из не имевших права входа на бал, именно князь Трубецкой, храбро вошел и, торжественно пройдя всю залу, пригласил девицу *** сделать с ним один тур мазурки, на что она охотно согласилась; затем, доведя ее до места, он так же промаршировал обратно и был встречен аплодисментом товарищей за свой геройский подвиг, и дверь снова затворилась. Много смеялись этой смелой выходке, и только; а кн. Трубецкой, (тот самый, который был в 1841 г. во время дуэли Лермонтова) мог бы поплатиться и гауптвахтой». Из этих воспоминаний Э. А. Шан-Гирей видно, что Лермонтов был знаком с семейством Верзилиных еще в 1840 г. П. И Магденко писал, что весной 1841 г. в Георгиевске Лермонтов, уговаривая А. А. Столыпина (Монго) свернуть в Пятигорск, напомнил ему, что там живут Верзилины.
    Князь А. И. Васильчиков, секундант на дуэли Лермонтова с Мартыновым, после дуэли, 30 июля 1841 г. писал к Ю. К. Арсеньеву, который с группой молодежи был летом 1840 г. в Пятигорске: «Мы с Столыпиным часто задумываемся, глядя на те места, где прошлого лета... Но, что старое вспоминать. Из нас уже двоих нет на белом свете. Жерве умер от раны после двухмесячной мучительной болезни. А Лермонтов, по крайней мере, без страданий. Жаль его! Отчего люди, которые бы могли жить с пользой, а может быть, и с славой, Пушкин, Лермонтов, умирают рано, между тем как на свете столько беспутных и негодных людей доживают до благополучной старости. Ничего не умею тебе сказать нового о водах и водяном обществе. Дом Верзилиных процветает по-прежнему. Эмилия все так же и хороша и дурна; Наденька не выросла; Груша не помолодела». В характеристике Эмилии князя А. И. Васильчикова слово «хороша» относится к внешности; «дурна» — к поведению.
    Марии Ивановне Верзилиной (урожденной Вишневецкой, по первому браку Клингенберг) в 1841 г. было 43 года (1798-1848). Имея двух дочерей от разных мужей и падчерицу на выданье, она держала дом открытым для молодых людей, съезжавшихся на воды. Именно она стала клятвопреступницей девять дней спустя после дуэли при допросе комиссии о причинах столкновения Лермонтова и Мартынова в ее доме.
    «Клятвенное обещание. Я, нижепоименованная, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом и пред Святым его Евангелием Честным и Животворящим Крестом в том, что по делу, по которому я ныне во свидетельство призвана и спрашиваема буду, имея показать самую сущую правду, не норовя ни на какую сторону, ни для дружбы, вражды и корысти ниже страха ради сильных лиц, а так как перед Богом и судом его страшным в том ответ дать могу. В чем, да поможет мне Господь Бог душевно и телесно в сем и будущем веке. В заключение же сей моей клятвы целую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь. Июль 24 дня 1841 года. Подлинное подписала: По сему клятвенному обещанию присягала Генерал-Майорша Мария Верзилина».
    М. И. Верзилина была спрошена: точно ли за два дня до поединка, т.е. 13-го или 12-го числа, майор Мартынов и поручик Лермонтов находились в её доме на вечере? Не слыхала ли она, как поручик Лермонтов (ныне убитый), шутя над Мартыновым, вывел его из терпения, привязываясь к каждому его слову, на каждом шагу показывая явное желание досадить ему? Не припомнит ли она, кто еще из гостей был на этом вечере? Её ответ гласил, что «действительно 13-го числа июля месяца были вечером у меня в доме господин Лермонтов и Мартынов, но неприятностей между ними я не слыхала и не заметила, в чем подтвердят бывшие тогда же у меня поручик Глебов и князь Васильчиков». Так М. И. Верзилина нарушила свою клятву, утаив от следствия всех свидетелей, находящихся в тот вечер в ее доме: князя Сергея Трубецкого, Алексея Столыпина (Монго), Льва Пушкина. Похоже, что ответы М. И. Верзилиной были согласованы с ответами убийцы Лермонтова и двух названных им секундантов. Гибель на дуэли М. Ю. Лермонтова нанесла урон репутации семейства Верзилиных, так, что некоторое время спустя М. И. Верзилина с дочерьми вынуждены были покинуть Пятигорск и переехать к мужу в Варшаву.
На снимке: Князь С. В. Трубецкой, секундант на дуэли Лермонтова с Мартыновым, скрытый от следствия.