Это выражение принадлежит князю Михаилу Борисовичу Лобанову-Ростовскому (1819-1858), при описании им портрета двоюродного дяди Лермонтова А.А.Столыпина. «Завернутым в кокон полка» оказался сам Лермонтов, когда его бабушка Е.А.Арсеньева весной 1835 г. решила уехать в Тарханы. В письме к А.М.Верещагиной в Москву Лермонтов писал: «Не могу вам выразить, как огорчил меня отъезд бабушки. Перспектива остаться в первый раз в жизни совершенно одному – меня пугает». В дороге Е.А.Арсеньева заболела, долго прожила в Москве и приехала в Тарханы 25 июля 1835 г. Об этом Лермонтов узнал из письма бабушки от 18 октября 1835 г. В этом же письме Елизавета Алексеевна пишет: «Очень благодарна Катерине Александровне, что она обо мне помнит, но мое присутствие здесь необходимо». Екатерина Александровна Новосильцева, рожденная Торсукова (1755-1842), - мать сенатора Н.П.Новосильцева, владельца дома на углу Конюшенной и Большой улиц в Царском Селе, в котором снимали квартиру А.Г.Столыпин и М.Ю.Лермонтов.

Вопреки желанию бабушки Лермонтов с ее отъездом вновь оказался в среде гвардейских офицеров. Его связи с А.И.Барятинским, А.В. и С.В.Трубецкими продолжались и после выпуска из Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.
А.Л.Зиссерман в книге «Фельдмаршал князь А.И.Барятинский» писал: «В 1834 или 1835 году, раз вечером, у князя Т<рубецкого> было довольно большое собрание молодых офицеров, кавалергардов и из других полков. В числе их были Александр Ив.Барятинский и Лермонтов, бывшие товарищи по Юнкерской школе. Разговор был оживленный о разных предметах; между прочим, Лермонтов настаивал на всегдашней его мысли, что человек, имеющий силу воли для борьбы с душевными недугами, не в состоянии побороть физическую боль. Тогда, не говоря ни слова, Барятинский снял колпак с горящей лампы, взял в руку стекло и, не прибавляя скорости, тихими шагами, бледный, прошел через всю комнату и поставил ламповое стекло на стол целым; но рука его была сожжена почти до кости, и несколько недель носил он ее на привязи, страдая сильною лихорадкою». Это событие могло произойти до отъезда А. И. Барятинского на Кавказ в апреле 1835 г.
По записям П.К.Мартьянова «Дела и люди века»: «Лермонтов жил с товарищами вообще дружно, и офицеры любили его за высоко ценившуюся тогда «гусарскую удаль». Не сходился только он с одними поляками, в особенности он не любил одного из наиболее чванных из них - Понятовского, бывшего впоследствии адъютантом великого князя Михаила Павловича. Взаимные их отношения ограничивались холодными поклонами при встречах». «В Гусарском полку, по рассказу графа Васильева, было много любителей большой карточной игры и гомерических попоек с огнями, музыкой, женщинами и пляской. У Герздорфа, Бакаева и Ломоносова велась постоянная карточная игра, проигрывались десятки тысяч, у других тысячи бросались на кутежи. Лермонтов бывал везде и везде принимал участие, но сердце его не лежало ни к тому, ни к другому. Он приходил, ставил несколько карт, брал или давал, смеялся и уходил». Самый крупный проигрыш Лермонтова был 800 рублей, сумма по тем временам немалая. Но проигрыш Андрея Карамзина при его поездке за границу составил 2400 рублей. Меньшую сумму в 2000 рублей Карамзины заплатили за снятый на летний сезон 1837 г. дом князя Абамелека в Царском Селе на углу Дворцовой и Малой улиц.
Осенью 1835 г. М.Ю.Лермонтов планировал поехать в отпуск в имение Тарханы. Е.А.Арсеньева пишет ему 18 октября 1835 г.: «Я с 10 сентября всякий час тебя ждала, 12 октября получила письмо, что тебя не отпускают». Не отпускали Лермонтова в сентябре потому, что 6 ноября 1835 г., в связи с окончанием военного образования цесаревича наследника великого князя Александра Николаевича на церковном параде полкового праздника он должен был впервые командовать лейб-гвардии Гусарским полком, как старший полковник и шеф полка.
Александр Марков

На снимке: князь Александр Иванович Барятинский. Акварельный портрет неизвестного художника из собрания князей Киджи, Рим.